прокрутка

О мятежах и восстаниях

Я женщинами бойко торговал
На улицах Москвы и Ленинграда,
Пока народ кругом митинговал,
Под танки лез и строил баррикады,

писал Вадим Степанцов вскоре после событий начала 1990-х. Это выглядело (и выглядит) цинично и грубо, но – увы, – очень жизненно. В эпоху переворотов и глобальных потрясений всегда найдутся люди, которые сумеют поймать в мутной воде золотую рыбку, приносящую поживу. И Париж начала XIX века отнюдь не был в этом смысле исключением. Виктор Гюго упоминает в «Отверженных», что «во время восстания 12 мая 1839 года на улице Сен-Мартен хилый старичок, тащивший увенчанною трехцветной тряпкой ручную тележку, в которой стояли графины с какой-то жидкостью, переходил от баррикады к осаждавшим ее войскам и от войск к баррикаде, услужливо предлагая стаканчик настойки то правительству, то анархии».


Гюстав Брион. Баррикада
(иллюстрация к роману «Отверженные»)
Ок. 1864 г.

Точно так же – и тогда и сейчас – находились люди, которые не замечали происходящих в городе волнений, мятежей, вооруженных столкновений – или же не придавали им значения. Гюго пишет: «Пальба на перекрестке, в пассаже, в тупике. Захватывают, отдают и снова берут баррикады; течет кровь, картечь решетит фасады домов, пули убивают людей в постелях, трупы усеивают мостовые. А пройдя несколько улиц, можно услышать стук бильярдных шаров в кофейнях. Театры открыты, там разыгрываются водевили; любопытные беседуют и смеются в двух шагах от улиц, где торжествует война. Проезжают фиакры, прохожие идут обедать в рестораны, и иногда в тот самый квартал, где сражаются. В 1831 году стрельба была приостановлена, чтобы пропустить свадебный поезд». Великому романисту вторит русский путешественник В. М. Строев, свидетель тех же событий: «Во время самых стычек в соседних улицах образуется гулянье, дамы расхаживают и прислушиваются к ружейным выстрелам. В этом случае, в них действует страсть к зрелищам, к спектаклям…»

Однако Гюго также отмечает, что «если мятеж приближается и берет верх, хозяин лавки проворно закрывает ее и поспешно напяливает мундир, иначе говоря, спасает свои товары и подвергает опасности самого себя». Почему? Что толкает лавочника, обычного обывателя принять участие в мятеже на той или другой стороне? «Всякий, кто носит в душе тайный бунт против государства, жизни или судьбы, причастен к мятежу, и стоит ему только вспыхнуть, как человек начинает оживать, он чувствует, что его подхватывает вихрь», – пишет Гюго.

В течение двух лет, что прошли после Июньской революции, Париж видел множество народных волнений. Осенью и зимой 1830 года парижане вышли на улицы, требуя смертной казни министрам Карла Х; по городу шагали толпы с трехцветными знаменами, которые пели «Марсельезу» и кричали «Смерть министрам!», порой добавляя «или смерть королю!». Когда палата пэров приговорила министров всего лишь к пожизненному заключению, народ бурно выражал свой протест; имело место кровопролитие. В апреле 1831 года Париж бурлил во время судебного процесса над девятнадцатью членами Общества друзей народа, которых обвиняли в намерении ниспровергнуть режим Луи-Филиппа; толпа, выкрикивая антиправительственные угрозы, заполонила набережные и бульвары, кидала камнями в стражей порядка.

И не надо думать, что мишенью для народного гнева было только правительство. Достаточно вспомнить разгром церкви Сен-Жермен-л’Осеруа, в которой легитимисты в феврале 1831 года устроили богослужение за упокой души герцога Беррийского, сына свергнутого короля. Не успела начаться служба, как толпа заполнила церковь, принялась срывать со стен и топтать ногами распятия, разбивать статуи и витражи; на следующий день, не удовольствовавшись этим, разнесла также дворец архиепископа на острове Сите.

Причины бунта могли быть не только политическими, но и экономическими. В апреле 1832 года парижским властям пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением ветошников (людей, чьим промыслом было подбирать мусор, выбрасываемый на мостовую, и сдавать в переработку). Во время эпидемии холеры власти, стремясь оздоровить обстановку в городе, приказали вывозить отбросы как можно скорее и временно запретили ветошникам заниматься своим ремеслом; те бунтовали несколько дней, построили баррикаду у ворот Сен-Дени и в конце концов сорвали ассенизационную реформу.

«Революция окончилась, но парижский народ, пристрастившийся к баррикадной борьбе на городских улицах, стал поднимать бунты гораздо чаще, чем прежде. Предлогом для волнений становилась любая мелочь, от судебного заседания до ссоры в кабачке», – пишет, анализируя тот период, историк В. А. Мильчина.

Волнения на улицах приводили к человеческим жертвам; они вызывали панику на бирже и приводили в расстройство торговые дела; они портили репутацию Франции в глазах чужеземных держав – казалось бы, с любой точки зрения ослабляли страну. Но тем не менее повторялись снова и снова. Умные, добрые, великодушные люди запасали оружие, чтобы в назначенный час переворачивать на бок повозки и громоздить баррикады. Почему? Виктор Гюго объясняет:

«Есть мятеж и есть восстание; это проявление двух видов гнева: один – неправый, другой – правый. В демократических государствах, единственных, которые основаны на справедливости, иногда кучке людей удается захватить власть; тогда поднимается весь народ, и необходимость отстоять свое право может заставить его взяться за оружие. Во всех вопросах, вытекающих из державной власти коллектива, война целого против отдельной его части является восстанием, а нападение части на целое есть мятеж; в зависимости от того, кто занимает Тюильри, король или Конвент, нападение на Тюильри может быть справедливым или несправедливым. Восставайте, но только для того, чтобы расти! Укажите мне, куда вы идете. Восстание – это движение вперед. Всякое другое возмущение вредно. Всякий яростный шаг назад есть мятеж; движение вспять – это насилие над человеческим родом. Если восстание может быть, как сказал Лафайет, самым священным долгом, то мятеж может быть самым роковым, преступным покушением.

Порою восстание – это возрождение».


Кадр из фильма «Отверженные» 2013 года