прокрутка

О полиции


Арест преступника
Худ. А. Мюнье, 1841

«Надо отдать справедливость полиции того времени: даже в самой сложной политической обстановке она неуклонно исполняла свои обязанности надзора и слежки. В ее глазах восстание вовсе не давало повода предоставить преступникам свободу действий и бросить общество на произвол судьбы только потому, что правительство находится в опасности. Повседневная работа полиции шла своим чередом наряду с особыми заданиями, не нарушая своего хода. В самый разгар развернувшихся политических событий, последствия которых трудно было предугадать, но которые могли привести к революции, полицейский агент, не отвлекаясь ни восстанием, ни баррикадами, продолжал вести слежку», – пишет Виктор Гюго в «Отверженных».

Помимо бытового героизма полицейских агентов, в этом отрывке осмысленно отметить, что повседневная работа шла наряду с особыми заданиями. И действительно, в полиции того времени еще не было четкого деления на политический и уголовный сыск; обязанности полицейского управления были сформулированы достаточно размыто: «обеспечивать порядок и общественную безопасность». В итоге префект полиции занимался, так сказать, одновременно всем. Его подчиненные ловили грабителей и воров, надзирали за публичными домами и игорными заведениями, преследовали антиправительственную деятельность, пресекали мошенничества, уничтожали бешеных собак, охраняли тюрьмы и делали еще сотни других вещей.

Доходило до курьезов: например, префект полиции Ги Делаво, занимавший этот пост с 1821 по 1828 гг., под «порядком» понимал в основном приличия и остался в памяти парижан благодаря таким ордонансам, как запрещение подмастерьям булочников бегать по улицам полуголыми, оскорбляя общественную нравственность. И подчиненные Делаво честно за этим следили.

А кто же, собственно, был в подчинении у префекта полиции? Довольно много людей. Около двух сотен полицейских чиновников – писарей и пр., – около трех сотен полицейских, работавших непосредственно на улицах города – полицейские комиссары, отвечающие за порядок в подведомственном квартале, и их помощники, которых назвали то полицейскими солдатами, то городскими сержантами, – а также жандармы, пожарные и национальные гвардейцы.

О национальных гвардейцах рассказывалось в одном из предыдущих очерков; а о жандармах и пожарных следует сказать пару слов.

Жандармерией назвали муниципальную гвардию – полугражданское-полувоенное формирование, городских, как сказали бы теперь, «силовиков». Хотя набирал жандармов военный министр, они находились в распоряжении префекта полиции. В инструкции от 27 мая 1816 года стоящие перед жандармами задачи были сформулированы так: «Своим постоянным присутствием на улицах и в общественных местах наводить страх на преступников и злоумышленников, а гражданам мирным и добропорядочным внушать доверие». Жандармы помогали полицейским осуществлять аресты и брали на себя все опасные операции, а также наряду с полицейскими и национальными гвардейцами патрулировали город. К маю 1820 года в парижской жандармерии состояло в общей сложности 1528 человек; в дальнейшем эта цифра только росла.

Пожарные, строго говоря, не являлись военизированной силой, однако всегда помогали полиции и жандармерии поддерживать общественный порядок. Со своей стороны, и жандармы, и полицейские, и национальные гвардейцы в случае сильного пожара (а они в Париже того времени случались часто – буквально через день) прибывали на место происшествия и оказывали всю возможную помощь. Батальон пожарных состоял из четырех рот; всего в нем числилось около 600 человек.

Несмотря на то, что подчиненные префекта полиции составляли в общей сложности небольшую армию, даже их не всегда хватало для решения всех насущных задач. Поэтому в первые годы Июльской монархии, когда был особенно усилен политический надзор, распространилась практика использования «параллельной полиции» – агентов в штатском, которые внедрялись в среду политической оппозиции и информировали префекта обо всех готовящихся выступлениях. Такие шпионы приносили полиции огромную пользу: помимо того, что с их помощью было разоблачено немало заговоров, сама мысль о том, что кто-то из товарищей по тайному обществу может оказаться доносчиком, делала заговорщиков подозрительными и вносила разлад в их ряды.

Подобными «оборотнями», но не в политической, а в уголовной среде, была засекреченная бригада «Сюрте», возглавляемая бывшим каторжником Видоком. Исповедуя принцип «вора может поймать только вор», Видок набрал в свое подразделение три десятка бывших уголовников. Из-за такого состава о «Сюрте» ходили дурные слухи, но так как бригада доказывала свою эффективность, она пользовалась расположением нескольких подряд префектов полиции.

Русским путешественникам, на фоне отечественного опыта, парижская полиция нравилась необычайно. Ф.Н. Глинка в 1814 году восхищался: «Мне нравится и свобода, с которою здесь позволяется гулять. Всякий по себе и как будто у себя. Полиции никто не видит, но сама эта хитрая парижская невидимка всех подслушивает и видит».