прокрутка

О балах

Последние дни я, кажется, слышу вокруг себя разговоры только на две темы: о политике и праздниках. Сперва речь шла о празднике 14 февраля, затем о 23 февраля и теперь вот о 8 марта. Ах да, в промежутке еще была масленица. Одни думают о том, какие приготовить подарки и чем порадовать любимых, иные передают друг другу новости о тех, кого забрали на прошлом митинге и ссорятся из-за несогласия по украинскому вопросу.

После того, как одна знакомая поделились со мной сомнениями, прилично ли ей будет праздновать свой день рождения сейчас, когда в стране такое, я не могла не вспомнить прочитанные недавно материалы по истории Июльской монархии и описание бала в австрийском посольстве во время мятежа 12 мая 1839 года. Секретарь посольства, граф Рудольф Аппоньи, пишет: «мы оказались в затруднительном положении: мы не могли предупредить две тысячи приглашенных об отмене нашего дневного бала, с другой стороны, мы опасались, что никто не приедет. Бал был назначен на два часа дня, однако уже в половине второго, несмотря на то что в городе вовсю шла стрельба, все улицы вокруг посольства были запружены элегантнейшими парижскими экипажами. Лишь самые пугливые дамы приехали к четырем, когда бунт был полностью подавлен».

Впрочем, мятежам и восстаниям в Париже того времени уже была посвящена колонка; раз так, поговорим сегодня о балах.

Роскошные придворные празднества, куда могли получить доступ лишь самые знатные и богатые аристократы, при короле Луи-Филиппе отошли в прошлое. Луи-Филипп приглашал на свои приемы депутатов, академиков, богатых буржуа. Мундиры и шитое золотом парадное платье оказались разбавлены скучными черными фраками. Изысканной вкус светских дам такое зрелище оскорбляло: «Может ли бал, куда король пригласил три сотни самых уродливых людей во Франции, пригласил по обязанности и исключительно под тем предлогом, что они представляют страну, не быть чудовищным! Мало того, что эти господа уродливы от природы, они еще и одеты самым безвкусным образом. Что до манер, то они у наших депутатов бесконечно либеральные: один пихается, другой лягается, третий пускает в ход кулаки. Это возмутительно: они ведут себя, как на заседаниях палаты!» - писала Дельфина де Жирарден.

А между тем «люди, представляющие страну» (а особенно их супруги), вкусив светских удовольствий, желали предаваться им снова и снова, и не только при дворе, но и у себя дома. Отныне не только аристократы, но и бывшие простолюдины устраивали у себя балы и рауты. Рауты начинались чуть раньше балов, около 9 вечера, и раньше заканчивались: гости пили прохладительные напитки и ели сласти, болтали, танцевали, играли или слушали музыку, а затем уезжали. Балы тянулись дольше — порой до 4 часов утра; после полуночи гостям подавали ужин.

bal
  Бальный вечер. Худ. Жан-Анри Марле, ок. 1825.

Но часто людям из буржуазной среды было трудно угнаться за знатными и богатыми господами, а потому их приемы превращались в удивительный компромисс между роскошью и прижимистостью. Насмешница Дельфина де Жирарден описывает такой «скаредный» бал: «Гостиная совсем невелика, и чтобы не потерять ни единого кусочка пространства, оркестр запихивают в альков соседней спальни; разодетые матери семейства мучаются на жестких скамьях, какие обычно стоят в школьных классах; прохладительные напитки подают очень скупо под тем предлогом, что позже будет сервирован ужин. После полуночи их перестают подавать вовсе — под тем же предлогом. В час пополуночи все гости умирают от жажды и смотрят вокруг с тревогой. Хозяйка дома имеет вид весьма озабоченный; она больше ни с кем не разговаривает, но ласково улыбается тем, кто собрался уходить. Является слуга с вопросом: "Не пора ли подавать?" — "Нет, — отвечает она, — здесь еще слишком много народу". Наконец она командует: "Подавайте". И когда вожделенный миг наступает, усаживается наедине с супругом за стол, накрытый на пятнадцать человек, меж тем как гостей на балу побывало целых три сотни. Ибо в празднествах такого рода верх тщеславия состоит в том, чтобы посулить гостям ужин, но верх дипломатии заключается в том, чтобы ужин этот им не достался».
  К счастью, оставались в Париже дома, где устраивали балы по старинным правилам; эти балы составляли славу и гордость светского общества и поддерживали представление о Франции как о самой блестящей и утонченной стране. Наш соотечественник Н.С. Всеволожский, сравнивая французские и русские приемы, писал: «У нас собираются на балы, на обеды, на вечера, где принимают великолепно, роскошно; но едва успеешь поклониться хозяевам, как уже подают карты, и усадят на весь вечер беседовать втроем или вчетвером, за ломберный стол. Здесь этого не случается: хозяйка дома старается каждому дать случай вступить в разговор. Самая утонченная вежливость господствует при этом, и никто не позволяет себе даже двусмысленного намека. Обыкновенными предметами разговоров бывает театр, литература, очень редко политика, причем шутки и острые слова сверкают беспрерывно. Женщины всегда нарядны, одеты со вкусом и, можно сказать, царствуют в этих беседах. Все внимание мужчин обращено к ним: они душа всякой беседы. Я проводил время в этих обществах чрезвычайно приятно; но необходимое условие для каждого посетителя: платить свою дань любезности или уметь приятно занять других».