прокрутка

О грязи

Настала весна, друзья мои! Выгляните в окно: на улице грязь и слякоть. В лучшем случае – замерзшие лужи, на которых так легко поскользнуться.

Печально? А ведь в Париже начала девятнадцатого века грязи было гораздо больше. причем не только весной или осенью, но круглый год: на улицы выплескивали помои, бросали мусор, а о навозе и говорить нечего. Англичанка Фрэнсис Троллоп в книге «Париж и парижане в 1835 году» удивляется контрасту между красотой зданий и грязными мостовыми: «Не стану даже говорить, что улицы в Париже содержатся дурно, ибо не сомневаюсь, что очень многие уже сделали это наблюдение до меня; скажу лишь, что нахожу их вид чудесным, таинственным, непостижимым. В городе, где все, что открыто взору, украшается самым старательным образом; где лавки и кафе напоминают дворцы фей; где посреди рынков красуются фонтаны, в каких не побрезговали бы искупаться даже самые щепетильные наяды; в городе, где женщины так тонки и изящны, что кажутся созданиями неземными, а мужчины так предупредительны и галантны, что спешат оградить этих богинь от любого нечистого дуновения, — в этом самом городе вы не можете ступить и шагу без того, чтобы ваш взор и нюх не были оскорблены и уязвлены всеми мыслимыми способами».


Парижская грязь.
Литография из газеты «Шаривари»,
16 июля 1833 года

Мусор и отбросы под ногами прохожих и копытами коней превращались в черную грязную массу, которая смешивалась с дождевой водой и то образовывала на улицах настоящие реки, то оставалась гнить в сточных канавах. Зимой эта грязь замерзала, покрывая улицы коркой, на которой рисковали опрокинуться кареты; летом – высыхала и превращалась в толстый слой пыли, слепящей глаза и пачкающей одежду.

Нельзя сказать, что санитарное состояние города не беспокоило городские власти и что попытки чистить улицы не предпринимались. Уборка улиц и площадей находилась в сфере ответственности нескольких ведомств: муниципалитета, полиции, домовладельцев, обязанных следить за чистотой перед фасадами своих домов, и специального предприятия, получившего концессию на вывоз отбросов и нечистот. Но, как это часто бывает, обилие ответственных приводило к тому, что работа не выполнялась или выполнялась некачественно. Вот как отзывалась Дельфина де Жирарден о реализации постановления в дни летней жары поливать улицу водой, чтобы прибить пыль: «Поливальщики начинают расплескивать вокруг себя воду из уличных ручьев: чистая эта вода или грязная, сделалась ли она бурой стараниями соседнего красильщика или желтой от трудов стекольщика — это поливальщиков не волнует. Им велели поливать улицу — и они ее поливают; а уж чем именно ее поливать, насчет этого им указаний не давали. Заодно они поливают также прохожих — то с ног до головы, то с головы до ног. Прощайте, прелестные полусапожки из пепельной тафты, прощайте, серая шляпка, розовый капот и белое муслиновое платье с тремя воланами! И не думайте, что в экипаже несчастная парижская жительница будет в большей безопасности; струи грязной воды проникают туда так же легко, как и во все другие места; разница лишь в том, что, попав в экипаж, они там и остаются. Выехав из дому в коляске, вы возвращаетесь в ванне, а ванна, запряженная парой лошадей, — не самое надежное средство передвижения».

Таким образом, парижане не всегда приветствовали гигиенические меры, предпринимаемые городскими властями. Более того, многие городские жители наловчились получать из этой грязи доход, а потому протестовали против идеи убрать ее с городских улиц. Например, когда в весеннюю пору растаявший снег превращал парижские улицы в грязные реки, предприимчивые люди перекидывали через потоки доски и взимали плату с прохожих, желавших воспользоваться этими импровизированными мостами. В другие дни те же предприимчивые люди с метлой уборщика подходили к прохожим и предлагали за плату расчистить для них улицу; если отказать им в мелкой монете, они начинали махать метлой так усердно, что забрызгивали скупца грязью. А старьевщики и ветошники, роясь в покрывавшей мостовую грязи, находили множество осколков стекла, гнутых гвоздей, обрывков ткани и прочего, что можно было сдать на переработку и получить немного денег.

Замечательнее всего, что наш соотечественник П.А. Вяземский в письме к родным из Парижа напрямую связывал состояние улиц с политическим строем: «Эти лавки, где продаются фрукты, рыба, орошаемая ежеминутно чистою водою, бьющею из маленьких фонтанов, вся эта поэзия материальности удивительно привлекательна. Между тем тут же вонь, улицы как трактирный нужник, и много шатающейся гадости в грязных блузах. Живи и жить давай другим! Требование отменной чистоты везде и всегда есть тоже деспотизм. Из общих и главных вольностей здешней конституционной жизни замечательны две: кури на улицах сколько хочешь и гадь где попадется. И то, и другое имеет свою приятность и я ими пользуюсь».

К чему это я? Ах да – если во время нашей игры на полигоне будет раскисшая грязь или, напротив, много пыли, не расстраивайтесь. Подумайте о том, что это абсолютно аутентично!