прокрутка

О религии


Священник
Худ. П. Гаварни, 1839

Поговорим сегодня о серьезном, то есть о религии. И надо признать, тут есть о чем поговорить: вопрос этот был для Франции 1830-х годов далеко не простым…

Для того, чтобы понять, как обстояли дела, придется слегка углубиться в историю. Итак. Во времена Великой французской революции священников, не присягнувших новой власти, сажали в тюрьму, а гражданам разрешали выражать свои религиозные убеждения только частным образом. Многие религиозные общества, например орден иезуитов, были распущены и запрещены. Церковное имущество, в том числе храмы, национализировали и распродавали светским владельцам. Затем в 1801 году первый консул Бонапарт подписал договор с римским престолом, согласно которому католическая религия признавалась вероисповеданием большинства французских граждан, и они получали право исповедовать ее свободно и публично. При этом Наполеон Бонапарт никогда не скрывал, что католичество для него лишь одно из орудий власти – он лично утверждал кандидатуры епископов, а когда папа римский Пий VII стал проявлять несговорчивость, захватил его и пять лет держал в плену.

После возвращения Бурбонов ситуация изменилась. Хартия 1814 года закрепляла право каждого француза свободно исповедовать любую религию и давала духовенству всех христианских конфессий (то есть не только католиков, но и протестантов) право на получение жалованья из государственной казны, но при этом провозглашала, что государственной религией во Франции является католичество. Католическая церковь стала получать от государства разностороннюю поддержку: строительство новых храмов, многочисленные пожертвования, помощь городской администрации при проведении церковных праздников… В общем, королевская власть активно способствовала возрождению религии.

Духовенство, разумеется, тоже прилагало все силы к тому, чтобы вернуть утраченные позиции. Устраивались пышные и помпезные религиозные процессии, произносились пылкие проповеди. Но увы! Народ после жизни при Конвенте и Наполеоне оказался к вере довольно холоден. Рабочие отмечали праздники своих святых покровителей, однако скорее по традиции, чем из религиозного чувства; а интеллектуальная элита относилась к христианству и вовсе без уважения. Вольнодумная молодежь, по преимуществу студенты, нарушали религиозные церемонии выкриками, взрывами петард; некоторые тайком наливали чернила в кропильницы. Либеральные газеты писали о клерикальной опасности, грозящей в случае «сращивания» церкви и государства, называли католическую церковь «параллельным правительством», которое диктует свою волю правительству официальному.

В 1830 году ситуация снова изменилась. После Июльской революции в новой редакции Хартии католицизм был назван всего лишь «религией, исповедуемой большинством французов» (а не «государственной религией», как при Бурбонах). Отношения архиепископа с королем Луи-Филиппом оказались натянутыми; архиепископ осуждал многие решения короля, а король тоже не был склонен слепо прислушиваться к церковным авторитетам.

Однако именно при Июльской монархии, когда связь королевской власти с церковью ослабла, вера, ставшая личным делом каждого, получила в обществе гораздо большее распространение. Теперь многие молодые интеллектуалы добровольно обращались к религии. В моду вошло посещение проповедей. Литератор Филарет Шаль ярко проиллюстрировал духовную атмосферу того времени, изобразив, как зимой 1835 года на маскараде в Опере он беседует с юным аристократом «не о лошадях и не о женщинах, но об обновлении христианства, о немецких теориях, о религии индусов и ее отношениях с христианской верой, о сочинениях германца Савиньи, системах Гердера и великой философии Гегеля». А завершается эта беседа так: «Да, — сказал он мне, — религиозная мысль нынче преображает общество. (И тотчас, повернувшись к одной из масок: "Через минуту я к твоим услугам.") — Бесспорно, общество устало и ищет веры. ("Я знаю ее; это графиня …!")».

Помимо традиционных культов (католичества, протестантизма, иудаизма) в Париже в 1830-е годы существовало немало новых религиозных и полурелигиозных сект. Из них наиболее известны сенсимонисты, последователи учения графа Клода-Анри де Сен-Симона. На собраниях сенсимонистов проповедники объясняли аудитории основы доктрины «святого Сен-Симона»: одним из основных был тезис о том, что управлять обществом, играть в нем ведущую роль должны не те, кто получил богатство и титулы по наследству, а те, кто выказал себя способным к властной и созидательной деятельности (прежде всего промышленники, ученые и люди искусства). Неудивительно, что многие литераторы и финансисты в большей или меньшей степени поддавались обаянию сенсимонизма!

Не следует думать, что религия стала при Июльской монархии только светской забавой для людей образованных и данью традиции для простонародья. Многие парижане воспринимали христианскую веру более чем всерьез и выполняли ее обряды и предписания искренне и самозабвенно. И надо думать, это было к счастью, потому что именно на этих людях и держалась в те годы вся благотворительность.